Когда турбины, поработав на холостом ходу заглохли, а винт еще лениво вращался, мы начали выходить из вертолета, а пилот — откидывать аппарель для разгрузки — почти все было запалечено по стандартам НАТО для быстрой перегрузки погрузчиком на грузовик. Место в колонне нам уже было оговорено…

Я спрыгнул на земли первым, потянулся, разминая затекшие за время полета мышцы. Оружия ни у кого из нас не было, все было тщательно упаковано — я чувствовал себя от этого чуть ли не голым…

— Смотрите…

Я оглянулся — и увидел. Метрах в ста от нас на летном поле стоял "Чинук", его лопасти медленно вращались — а церемониальная рота грузила в него два прямоугольных ящика, накрытых звездно-полосатыми флагами…

— Дурной знак… — задумчиво проговорил Седой — только прилетели, и на тебе…

Дурной знак… Вся эта война была дурной, ненормальной. Сначала мы тайно воевали здесь против русских, имея в союзниках самых озверевших исламских фанатиков. Они особо и не скрывали, что следующие за русскими — мы. Но мы все равно обучали их, валили валом деньги и оружие, вскармливали фанатиков, готовых убивать любого, кто не верит в Аллаха. Глядя на все это, вспоминаются строки из Библии "Какое может быть общение у праведности с беззаконием? Что может быть общего у света с тьмой?". Но тем, кто тогда принимали решение на это было наплевать…

А потом наступило одиннадцатое сентября. Вместо того, чтобы просто разбомбить это осиное гнездо мы зачем то начали наземную операцию. Их просто нужно было бомбить, бомбить пока не останется здесь ни одного талиба. Бомбить и Пакистан — эта зараза идет оттуда. Или вступить в союз с Индией — пусть индийцы с Пакистаном и разбираются, ведь раньше это была их земля. Но вместо этого мы пришли на эту землю, где уже погибла одна великая держава — и семь лет истекаем здесь кровью…